Сайт об Анне Дубровской






















НЕ Я УВИЖУ...

Фотограф: Юрий Широкогоров   Новые студенческие спектакли настраивают на лирический лад. Думаешь о будущем; и ближайшем, и отдалённом. О будущем собственном и о будущем театра в нашей стране, и не только театра. Само направление этих мыслей более радует, чем страшит, потому что в обычные дни кажется, что никакого будущего нет и не может быть, что оно уже прожито и промотано бездарно. Но приходишь в Щукинское училище ("Щуку" - как говорят юные москвичи), видишь этих талантливых молодых людей, в большей или меньшей мере готовых к встрече с реальной жизнью, - и странно сказать, как-то неудобно в этом признаться: душа начинает ликовать, и даже горечь от сознания того, что не я увижу их полный расцвет, даже она отступает.
   А может быть, самое лучшее - видеть их сейчас, в переходный момент, когда мужчины - уже артисты, но ещё студенты-ученики, а женщины - ещё студентки-ученицы, но уже артистки.
   С такими чувствами я - да и не только я - уходил после премьеры выпускного IV курса Щукинского училища, необычного спектакля "Моя дорогая эстрада". Нечто подобное уже видел Петербург (тогда Ленинград), когда выпускники А.Кацмана и Л.Додина с блестящим мастерством пародировали звёзд эстрады. Здесь, как и тогда, - не имитация, а пластический портрет, остроумная озвученная пантомима. Артисты работают с подлинными голосами звёзд, звучащими на фонограмме. Звёзды поют, студенты движутся и изображают. Движутся мастерски, очень искусно, очень легко, а изображают радостно, находчиво, фантастически точно и очень смешно, хотя это не пародия или не пародия только. В весёлом эстрадном концерте происходит встреча эпох: нынешнее поколение, поколение свободных детей, встречается с тем поколением, поколением не очень свободных отцов, и потому насмешливые ребята хоть и насмешничают, но не очень зло, вовсе не саркастично, кроме тех случаев, когда они показывают откровенную халтуру. В итоге возникает образ эстрады 60-70-х годов, незамысловатой, даже беспомощной, трогательно-сентиментальной. И эта незамысловатость нынешним, совсем не сентиментальным студентам и удивительна, и дорога, потому что они чувствуют её чистоту и художественную бескорыстность. Другое дело, что много грязи было и тогда. Но это знаем мы, но не знают они, хотя, наверное, догадываются, хотя, конечно же, тоже всё знают. При этом они не забывают и себя показать, умело изображая искусство, не знавшее, что такое виртуозность. Это, конечно, высокий класс, на это способна лишь только вахтанговская школа. Но, повторяю, ни тени высокомерия, ни капли цинизма, полнейшее отсутствие грубости - стилистической, пластической или речевой. Поэтому так обаятельны все эти легенды прошедших лет, и даже глупенькая Мерилин Монро в чарующе-мягком изображении Анны Дубровской совершенно неотразима.
   Разумеется, они умеют и бить наповал, что и делают Мария Аронова и Андрей Барило, исполняя заключительную сцену из оперы Чайковского "Евгений Онегин". Вот что безумно смешно, смешно до слёз, до колик. Зал начинает содрогаться от хохота в тот самый момент, когда монументальная примадонна, неся, как на подносе, многопудовый бюст и со свирепым выражением на застывшем лице, выплывает перед занавесом и принимает позу. И чем более нелепа неподвижность её, тем более странны дёргающиеся плечи его: он поёт не только голосом, но и плечами. Осмеяно всё: феноменальная тупость певицы и актёрские претензии певца, их манера держать себя, их манера общаться, несокрушимая вера в состоявшийся успех, непобедимая бездарность. Всё вместе и два биса, которые певцы дарят зрителям от полноты чувств, от широты души и от того, что просто не хотят уходить со сцены, - всё это актёрский шедевр, который войдёт в анналы училища, нисколько в этом не сомневаюсь.
    Но главное, они умеют играть ум, да ещё как, да ещё какой, да ещё чей - и русской императрицы, и европейской самозванки. Популярная пьеса Леонида Зорина "Царская охота" поставлена в училище (режиссёр Владимир Иванов, педагог Павел Любимцев) камерно - иначе и быть не могло, - но в высшей степени благородно. Сам автор признал, что такой Екатерины он не видел ни на одной сцене. Не видели и мы. Весёлая Маша Аронова предстаёт здесь в другом качестве и другом амплуа: как первоклассная драматическая актриса. Играется беспощадная властность и ещё более беспощадная сила ума, подавляющая любое неповиновение, любое своеволие, любое самоуправство, всё живое вокруг неё и всё живое в ней самой, играется бунт женщины против любви и безжалостный расчёт со своим собственным романтическим прошлым.
   И всё-таки царит в спектакле не одна она: Аня Дубровская с неменьшим лирическим вдохновением играет княжну Тараканову, самозваную принцессу. Да, конечно, не авантюристка, не международная шлюха и даже не очень-то претендентка на престол. Всё это легко намечено в первых сценах, и всё это исчезает куда-то сразу же после встречи с Алексеем Орловым. Смысл роли - назначение женщины и преобразующая сила любви, и вот что играет актриса, играет утончённо и музыкально.
   Ещё один пример: очаровательная насмешница Нона Гришаева, играя некрасивую небогатую девушку в пьесе Петрушевской "Любовь", демонстрирует такую душевную тонкость, какую мы видели когда-то лишь в лучших володинских спектаклях.
    Ну а мужчины, спросите вы, они ведь тоже заняты в спектаклях. Первым должен быть назван Алексей Пушкин ("Фальшивая монета" и "Моя дорогая эстрада"). Затем Владимир Епифанцев, хорошо разобравшийся в непростой сущности графа Алексея Орлова. Талант, разбойник, верноподданный, предатель, человек без креста, в котором нет ни к кому любви, но в котором пробудились и страх, и совесть. У Епифанцева не так уж много сцен, но благодаря интенсивной игре роль получает большое место в спектакле. Подобное укрупнение роли вообще характерно. Кирилл Пирогов появляется лишь в трёх эпизодах, а Алексей Назаров - даже в одном, но запоминаются и этот пьяный поэт-приживал, и этот уязвлённый завистью граф-драматург, сыгранный, что называется, концертно. Иначе, впрочем, и быть не могло. Где, как не здесь, с блеском сыграть Карло Гоцци? И где, как не здесь, воскрешать исчезнувший турандотовский стиль?
   Турандотовским духом повеяло и от "Моей дорогой эстрады", спектакля театрального и проработанного тщательно и тонко. Во втором отделении авторы немного меняют регистр, и актёры-студенты поют уже на свой страх и риск, своими голосами Педагог, известный баритон Сергей Яковенко, научил их петь хорошо, особенно в хоровых номерах и ансамблях. И уж конечно в сценах из оперетт. На высоте без исключения все. И всё-таки автору этих строк, поклоннику "Сильвы", нельзя не отметить Ангелину Варганову (совсем не простушку Стасси) и снова Андрея Барило (Бони с заплетающимся языком и гамлетовыми глазами).
   В финале весь курс собирается вместе, серьёзное настроение охватывает и сцену, и зрительный зал, ребята поют прощальные песни. Мы видим их лица, в которых читается столько надежд, и вспоминаем, как тридцать лет назад в такой же апрельский вечер и на этой же сцене игрался "Добрый человек…", и на память приходят последние слова любимовского спектакля: "Плохой конец заранее отброшен, он должен, должен, должен быть хорошим!" Как говорится: дай-то Бог.
   Остаётся лишь сказать, что воспитал этот курс и поставил спектакль Владимир Иванов, актёр вахтанговского театра. Очевидно, что у него все качества незаурядного педагога. Такая пошла жизнь: одни рвутся в Штаты, Париж, Телль-Авив, а другие, забыв о себе, воспитывают учеников, которым жить и работать в наступающем новом веке.

Вадим Гаевский


Московский наблюдатель. №5-6, 1994